Новое эпическое сказание

Вадако” ЛАРЬ

ЧУМ, ТОНКОГО МЫСА ЧУМ

На тонком мысу, на длинном мысу стоит чум, одинокий чум стоит на морском мысу. У чума не видно нарт, не видно следов, никто к чуму не приезжает, никто от чума не отъезжает. Хоть никого не видно, но над чумом вьётся дымок, до самого неба поднимается дым. Проезжающие мимо, как увидят этот дым, проезжающие сворачивают в тундру, чтобы дым до неба не видеть, очень боятся к морю подходить, к тонкому мысу подъезжать боятся. Так и стоит чум, одинокий чум на тонком мысу. Нет богатыря, нет храброго человека, что свою упряжку на тонкий мыс направит, нет человека с горячей кровью, что подойдёт к чуму и откинет дверь, в чум желающего зайти, видно нет, не родился такой человек в семи тундрах, в семи землях нет такого человека.

Семь раз по семь приходили олени к морю, по обе стороны от тонкого мыса далеко олени к морю приходили, семь раз по семь гуси над тонким мысом высоко пролетали, но так и не появились перед одиноким чумом новые следы. Я со стороны тундры смотрю, с высокой сопки я смотрю в седьмой раз по семь на тонкий мыс, на одинокий чум я смотрю. Мне надоело смотреть на пустой берег, я отвернулся от моря, от тонкого мыса я отвернулся, я к семи сыновьям повернулся. Мои сыновья высокие, плечи их широкие, талии узкие, крепко на земле стоят мои сыновья, на своей земле стоят мои семь сынов. Я к ним обратился, свое слово я сыновьям сказал:

- На тонком мысу стоит чум, одинокий чум стоит, а дым из чума поднимается до самого неба. Семь раз по семь мы приходим с оленями к морю, семь раз по семь наши олени расходятся по обе стороны от мыса. Я устал смотреть на чум тонкого мыса. Кто из вас, из Семи Сыновей Арка Пяк кто пойдёт посмотреть, кто в этом чуме, что в этом чуму есть, кто мне скажет?

Семь Сыновей Арка Пяк головы низко опустили, их широкие плечи к земле опустились, Семь Сыновей Арка Пяк на земле ищут вчерашний день. Я рассердился, я расстроился: для чего я семь сынов на ноги поднял, для чего я им силу дал, кто в моей старости опорой будет? Не успел я гневное слово сказать, как из чума звонкий голос сказал:

- Я пойду, отец, я пойду, Арка Пяк!

Я в сторону чума посмотрел, мои семь сыновей в сторону чума обернулись, а из чума вышла моя дочь, моя, вчера родившаяся, дочь из чума вышла. Не успел я удивиться, как моя дочь схватила моих сыновей, поколотила их и приговаривала:

- Для чего вас отец растил, если вы не можете в какой-то чум сходить, в гости в чум идти не смеете? Если вы боитесь идти, значит вы не мужчины, значит вам не мужское дело делать, а женское. Снимайте малицы, пояса снимайте, одевайте женскую одежду, женскую работу делайте, в чуме все дела делайте. - тут моя дочь кинула своим братьям женскую одежду. Семь Сыновей Арка Пяк молча пояса сняли, молча малицы сняли, безропотно женскую одежду на себя одели. Как женскую одежду надели, мои сыновья в чум ушли, женская работа ведь в чуме вся.

Я на дочь смотрю, у меня слова нет, чтобы ей, что сказать. А моя дочь, у которой ещё и имени нет, моя дочь на себя, семь малиц одела на себя, семью поясами моя дочь подпоясалась. Пока моя дочь мужскую одежду надевала, я её имя искал, на небо посмотрел, по сторонам посмотрел, внутрь себя поглядел, никакого имени мне в голову не пришло, никого не вспомнил, значит имя моей дочери будет Нимсядане. Только имя моей дочери нашёл, как моя дочь оделась, подпоясалась и ко мне подошла.

-  Дочь моя, имя твоё будет Нимсядане! Теперь ты поезжай в сторону чума, тонкого мыса чума, посмотри, что за чум, кто в чуме и почему из чума дым до неба поднимается, а приготовленных дров у чума не видно? Силой не бери, думай прежде, чем что-нибудь сделаешь. Много не говори, но держи уши открытыми. Что случится, я всё узнаю, через тебя узнаю, теперь подожди немного. - я трубку свою поднял, трубкой я о ладонь постучал, из курительной трубки я уголёк извлёк. - Возьми уголёк, вокруг рта проведи, линию проведи вокруг рта.

Моя дочь приняла уголёк на свою ладонь, вокруг своего рта она провела линию, моя дочь нарисовала себе усы и бороду, в семи малицах, семью поясами подпоясанная, моя дочь стала похожа на молодого мужчину, мужчину с бородой и усами чёрными. Нимсядане пошла к упряжкам братьев, Нимсядане выбрала упряжку пёстрых, Нимсядане выбрала упряжку старшего брата. У старшего сына Арка Пяк упряжка из пёстрых оленей, у его упряжных головы тёмные, а уши светлые, спины оленей впереди светлые, сзади тёмные, а хвосты светлые, передние ноги у оленей тёмные, а задние — светлые, животы у всех оленей ни тёмные, ни светлые. У каждого оленя правый рог больше, чем левый. Очень приметная у Старшего Сына Арка Пяк упряжка, на упряжке Старшего Сына Арка Пяк Нимсядане отправилась к одинокому чуму на тонком мысу. Слово за ней отправилось, а Арка Пяк на нарте остался сидеть, он ведь всю жизнь сидит на нарте.

Слово со мной ушло, за мою нарту слово зацепилось. Пока к мысу упряжку направляла, ничего не случилось, только передовой три раза правым ухом встряхнул. Только на берег упряжка вышла, только к мысу приблизились олени, как упряжка встала, даже ухом не ведут олени, сколько я вожжу ни тянула и хореем ни взмахивала. Стоят олени, ни вперёд, ни назад. Тогда я с нарты встала на морской песок, стал меня песок сквозь мои детские пимы щекотать, тогда я ногой топнула, морской песок, сырой песок сухим стал, перестал меня песок за пятки щекотать. Я свою упряжку обошла, по солнцу обошла оленей, только круг сделала, олени вперёд рванулись, еле успела на нарты сесть, еле успела хорей поднять. До конца тонкого мыса чума олени меня принесли быстро, словно на крыльях упряжка летела, будто полозья нарт скользили не по морскому песку, а по первому снегу нарты скользили. Весь мыс песком занесён, только самый конец мыса каменный оказался, на камне стоит чум, тонкого мыса чум на каменной гряде стоит.

Чум не большой и не маленький, обычного вида чум, только покрыт чум шкурами моржей и белых медведей, где какая шкура — не видно, все шкуры покрылись копотью, все шкуры стали чёрными от дыма, что из чума поднимается. Я на камень мысовой гряды встала двумя ногами. Только на камень встала, у чума угол покрышки взметнулся вверх, словно ветер перо птичье вверх поднял-закружил. Напротив откинутого полога чума стою, жду, может из чума кто выйдет, с меня кто-нибудь песок морской стряхнёт. Никто не вышел из чума, будто чум сам живой, будто чёрный чум ждёт, кто в него сам войдёт. Внутри чума ничего не видно, с улицы не видно, кто есть в чуме, очага с улицы не видно. Если ничего не видно, может что услышу я? Но не слышно в чуме треска дров, не слышно — есть ли кто в чуме, кто он: человек или морской нгылека? Если из чума никто не вышел, значит сама в чум войду, я в чум вошла, если дверь чума открыта, значит войти нужно, значит кто-то меня ждёт.

В чуме, с улицы, сначала темно очень показалось, да ещё дверь за мной закрылась сама, чум меня будто проглотил и рот-дверь сразу закрыл. Наверху, в макодане не видно света, хоть и день на улице, макодан весь закрыт дымом чёрного цвета. Дым поднимается от того места, где в обычном чуме очаг горит на железном листе, здесь же вместо очага лежит груда камней, сквозь них поднимается дым. По обе стороны от каменного очага нет столов, нет лат, на голых камнях чум стоит, от самих камней тепло идёт, весь каменный пол в чуме горячий, сквозь стельки пимов каменный пол ноги мне обжигает. В одну сторону чума я посмотрела, никого нет, в переднюю часть чума поглядела — нет ничего, в другую сторону чума повернулась... Ох, ну и страшный же хозяин чума оказался, оказывается сидит прямо под шестом макоды на шкуре нерпы чёрный человек, от дыма, наверно, его кожа стала чёрная, волосы — как смола чёрная и глаза его чёрные, как два угля его глаза. Только его увидела, как хозяин тонкого мыса чума, за мной молча наблюдавщий пока, чёрные губы растянул в улыбке, потом он рот свой раскрыл, чёрные зубы показал Париденя мя' Ерв:

- Наконец-то, долго я ждал, пока какой-нибудь храбрец в мой чум войдёт! Теперь-то я смогу закончить обряд жертвоприношения Нга. Всех зверей, что рядом водятся, я всех в жертву принёс, всех живьём прямо в подземный огонь опустил, осталось только человеческую жизнь Нга отдать. Стану тогда у Нга я старшим помощником, буду от его имени творить чёрные дела в Среднем Мире, а потом прятаться в Нижнем мире, чтоб избежать наказания от духов Верхнего Мира. Правда, я хорошо придумал?

- Нет, плохо ты придумал, ты же не сможешь меня одолеть. - тут я подошла к каменному очагу и плюнула на него. Одна сторона камней на очаге покрылась льдом, камни белые стали, холодные стали. - Если я на тебя дуну, тебя унесет на луну, к луне прилипнешь, не сможешь спуститься в Средний мир.

Испугался чёрный шаман, задрожал, затрясся, говорит Париденя мя' Ерв:

- Ты что делаешь, сын Арка Пяк, если очаг моего чума льдом покроешь, сам Нга из подземного чума выйдет, всё вокруг покроется пеплом от его длинных волос, земля покроется глубокими трещинами от когтей Нга. Я тебя не буду в жертву Нга приносить, очень ты сильный человек — сын Арка Пяк, можешь землю перевернуть, если окажешься живым в Нижнем, подземном мире. Лучше отдохни в моём чуме, а я приготовлю тебе угощение. - Так сказал чёрный шаман и камня коснулся, у очага лежавшего камня коснулся, исчез Париденя мя' Ерв, в камень ушёл.

Хозяин из чума вышел, а я решила сесть, отдохнуть, на другой стороне чума, напротив хозяйской, лежит шкура оленя, вся в копоти, вся в саже шкура оленя лежит. Я шкуру подняла, я шкуру встряхнула, вся сажа, вся копоть вместе с дымом через макодан поднялась, оказалась это шкура пёстрого оленя, как у моих упряжных шкура оказалась. Я из чума выскочила, на упряжку посмотреть хочу, а у моих нарт нет оленей, всех оленей, наверно, съел Париденя мя' Ерв, когда он в камень ушёл, к моим оленям ушёл, успел моих оленей съесть и обратно в камень уйти, пока я одна в чуме была. Я посмотрела в сторону нарты отца, на сидящего на своей нарте Арка Пяк посмотрела, на дальней сопке наш чум стоит, еле видно. Даже если бегом пойду к своему чуму, целый день буду идти.

Целый день я бегу по тонкому мысу, по песку я бегу, в песок проваливаюсь, назад я посмотрела, оказывается до сих пор по мысу бегу, недалеко от чёрного чума отошла. Целый день бегу, а до берега добраться не могу, только тут поняла я, что не отпускает меня чёрный чум, пока идёт из чума дым, мне с тонкого мыса не уйти, в тундру я не вернусь. Я спиной стала к чёрному чуму, я достала семь ножей с семи поясов, поперёк тонкого мыса я семь раз провела каждым ножом, как провела я ножом семь раз по семь поперёк мыса, я отрезала тонкий мыс от берега. Тонкий мыс вместе с чумом оторвало от берега, на волнах закачался тонкий мыс, течение морское подхватило мыс вместе с чумом и со мной и унесло всех нас в открытое море.

Если живая буду, обратно когда-нибудь да вернусь.

Тут слово отправилось к нарте Арка Пяк.

Сидит на нарте старый Арка Пяк, свою жизнь вспоминает, долгую жизнь прожил Арка Пяк, есть на что посмотреть в прошлом. Арка Пяк не всегда большой был, богатый был, Арка Пяк не всегда в тундре жил, он ведь лесной ненец, он в вырос за Уральским Камнем, в тайге вырос. Когда маленький Пяк научился ножом айбурдать, когда маленький Пяк научился тынзей в кольца сматывать, стал маленький Пяк сиротой.

В то время по ненецким стойбищам, по таёжным заимкам ездил один русский, в золотых одеждах был русский, ездил он на русских оленях, эти олени без рогов и очень большие, как хабарта, как лоси эти русские олени. Русские своих оленей называют «лошадь» или «конь», а ненцы прозывали их «чёртов зверь», эти кони как люди смеются, только очень громко и резко, словно их сам чёрт щекочет. Русский в золотых одеждах приказывал собираться всем ненцам в одном чуме, мужчинам и мальчикам, после чего этот русский хватал голых ненцев, ненецкие мужчины ведь, когда в чум войдут, малицу-то снимают, вот от того ненцы в чуме с голым торсом и находятся, так вот, этот русский ненцев в воду силой головой окунал, у этого русского руки сильные были, да и голос у него громкий. Как начнёт русский русские песни петь, у всех, кто в чуме, уши закладывало, люди глухими становились, а на улице собаки выть начинали. А русский поёт, в макодан уставится и руками в воздухе размахивает, кого в лоб стукнет, кого в плечо. После того как напоётся русский, всех вином угощал, вино тёмное, как кровь оленя, постоявшее день в котелке, только вино крепкое и сладкое очень. Ненцы напьются, им смешно становится, от русского они смеются, страху ведь натерпелись, думали что русский — слуга Ид' Ерв, слуга водяного, от того он их в воду макал, чуть не топил, а русский садится в передней части чума и бумагу достаёт, по бумаге он большим пером водит, русские тамги выводит. Ненцы смеяться перестают, они смотрят на русского, а тот пишет, словно его сама Я' Миня учила писать на бумаге, потом русский ненцев подзывает, пальцем в бумагу тычет и каждому по очереди толстый свинцовый карандаш суёт, сам он писал пером. Кто из ненцев карандаш возьмёт, тому русский показывал, куда тамгу поставить, родовое клеймо на бумаге рисовать. Ненцы стараются, усердно линии своей тамги рисуют, от усердия с ненцев пот градом льётся, а свинцовый карандаш гнётся, словно он из мягкой глины слеплен, так ненцы стараются, на бумаге свой след оставляют. По многим стойбищам ездил этот русский, по таёжным тропинкам далеко его кони с повозкой ходили, а когда таёжные жители весь свинцовый карандаш исписали, потом русский уехал в ту сторону, куда солнце заходит.

Когда уехал русский в золотых одеждах, по тем стойбищам, где он был, прошла страшная болезнь, чёрная оспа пришла в тайгу. Люди заживо гнили, смрад стоял над тайгой, из трёх-четырёх человек один в живых оставался, а было что и все в каком-ли стойбище погибали, а где-то хоть один человек выживал. Так и было в стойбище маленького Пяк, все умерли в мучениях, только маленький мальчик в живых остался, мимо него болезнь прошла.

В то время жил добрый человек, Старой Валёй, детей им Нум не дал, зато уберёг их Нум от страшной болезни, чум Старого Валёя чёрная оспа стороной обошла, ни дед, ни бабка не заболели. В честь такой милости от Нума, Старой Валёй дал обет: объехать все стойбища заболевших и забрать оттуда всех детей, кто не заболел, спасти этих детей от чёрной оспы да и от голодной смерти их уберечь, если все взрослые умерли. Так и сделал Старой Валёй, полный чум собрал детей, разного роду-племени, на старости лет стали Старые Валёи будто многодетные родители.

Много детей в чуме Старого Валёя, и совсем малые есть и чуть постарше. Младенцев бабка Устинья поила оленьим молоком, от важенок молоко брала и малышей выхаживала, оленьим молоком поит и песню поёт:

«От молодой важенки я молоко взяла,

Оленья мать мне молоко дала,

Молоком оленьим я деток кормлю,

Станут они сильные и быстрые,

Как олени, крепкие мои дети вырастут».

А Старой Валёй парней постарше мужскому ремеслу крепко учит, охоте-рыбалке учит, а пуще учит за оленем ходить, учит от оленя жить. Не знает Старой Валёй таких слов как «устал» или «слабый», Старой Валёй говорит:

«Я ведь старый уже, а вы очень малые, несмышлёные, если умру, то кто вас научит, если вокруг нет взрослых, если их болезнь от русских унесла».

Всех детей вырастили Старой Валёй и бабка Устинья, всё, что в жизни надо, всё парни умеют сделать, парни все сильные, все смелые и справедливые, знают они, что их жизни Нум сохранил, от чёрной болезни их Нум спас, девки тоже всё умеют, что женщине надо делать, их Устинья научила хозяйство держать, шить умеют, у каждой из них тучейки, одна краше другой расшитые, девушки красивые, ладные и добрые, как сама Я' Миня.

Много годов жизни отмеряла Я' Миня старикам Валёй, всех воспитали детей, всех вырастили, стал Старой Валёй ездить по стойбищам соседним да дальним, стал Старой Валёй сватом, с крюком ездит по соседям, за своих воспитанников сватает дочерей оленеводов, да и сами оленеводы к Старому Валёю отправляют сватов, знают они, каких красавиц-мастериц он вырастил. Молодой Пяк был первым во всём среди воспитанников Старого Валёя, но нет у него оленей, из бедного рода он, да и всех родственников забрала чёрная оспа, трудно бедному парню жениться, хоть и добыл он много лисиц и песцов, но нет оленей, чтобы собрать полный выкуп за невесту. Но недаром Старому Валёю сам Нум благоволит, нашёл старик-сват молодому Пяк невесту, из богатого рода, многооленного, по тундре кочующего.

У богача-оленевода есть дочь красавица, очень милая девушка, но нет у богача больше детей, хоть и взял он ещё двух жён, молодых, сильных, но не могут они понести от богатого мужа, наследника ему, сына ему родить не могут, а первая жена ещё при родах умерла, когда дочь родила, так и живёт богатый оленевод, очень переживает, что возьмут его дочь замуж, да в семью мужа и увезут. Но когда узнал отец девушки на выданье, что есть парень-жених, у которого нет ни оленей, ни родственников, поставил условие богач: отдам за него дочь, но чтобы жили молодые у него в стойбище, кочевали бы с ним, а когда умрёт оленевод богатый, всё своё богатство зятю он завещает. Согласился Старой Валёй, согласился молодой Пяк, так и стал лесной ненец Пяк тундровым человеком, кочует по тундре Пяк вместе с тестем, успел тесть порадоваться внукам, а когда пришла пора, стал Пяк многооленщиком, стал он Арка Пяк.

Семь сыновей подарила жена-красавица Арка Пяк, сам Арка Пяк стал до глубины своей души тундровым человеком, по душе пришлись тундровые просторы, но в тот день, когда оставшиеся на своём стойбище Старой Валёй и бабка его Устинья умерли на руках младших приёмных сына и дочери, тогда и к Арка Пяк пришла беда. В тот день аргиши Арка Пяк проходили мимо высокой сопки, мимо крутобокой сопки, сопка, как гора была, такая большая, в тот год много снега выпало, на склонах сопки много скопилось. Стадо оленье спокойно прошло, аргиши почти все прошли, Арка Пяк у подножия сопки стоял, аргиши пропускал, пока всё было нормально, но чихнул младший сын, в люльке-ебц лежавший, тихо так чихнул, словно пуночка свистнула, но с вершины сопки оборвались снега тяжелые, вниз помчалась лавина снежная, прямо на последние аргиши, на людей. Соскочил со своей нарты Арка Пяк, побежал он навстречу снежной лавине, встал крепко перед снежной смертью, руки в стороны раскинул, ударилась в Арка Пяк снежная стена, три раза упёрся Арка Пяк в снег, до земли его ноги достали, сам в снег провалился по пояс, но удержал он снежную лавину, перед собой остановил. Как остановил, на спину опрокинулся Арка Пяк, не удержался на ногах и сознание потерял. Когда очнулся, понял Арка Пяк, что ноги его не слушаются, стали его лечить, к ногам прямые палки привязали, положили его в ларь, кормили его солёным мясом, поили его подсоленной водой, целый год провёл Арка Пяк в ларе, но так и не вернулась сила в его ноги, всю силу ног он оставил на той снежной сопке. С тех пор Арка Пяк только сидел на нарте днём, а на ночь заносили его сыновья в чум на руках, в балаган укладывали.

Вспоминает свою жизнь Арка Пяк, а не замечает, как на берегу появился Париденя мя' Ерв, как бегает чёрный шаман по берегу, как он кочки пинает, как траву выдирает с корнем, очнулся Арка Пяк, когда гул услышал, когда земля встрепенулась, когда олени с шумом в сторону тундры побежали.

Вся тундра шевельнулась, вся тундра вздрогнула, пронёсся над тундрой гул — это Нга ударил своим посохом по небу Нижнего мира, расколол он небо Нижнего мира, расколол Нга землю, ведь земля Среднего мира для Нижнего, Подземного мира является небом Нижнего мира. На земле трещина появилась, из трещины тьма поднимается, из Нижнего мира дым поднимается, в Среднем мире дым Подземного мира превращается в нгылека, в чертей, в чудовищ превращается, из пепла сотворённые чудовища по тундре пошли, где пройдут, остаётся на земле чёрный след, после нгылека живой земли не остаётся, всё пожирают создания Нга. Позади нгылека идёт чёрный шаман, Париденя мя' Ерв за призванными чудовищами идёт, чертей подгоняет, подпинывает, чтобы шибче шли, хоть им и Хаяр-солнце глаза колет, хоть от чистого воздуха нгылека чихают и кашляют.

Все, кто в стойбище были, из чумов все вышли, на чёрное нашествие смотрят, от страха все прилипли к земле, убежать не могут, ведь все олени в тундру ушли, испугались олени подземного гула, сразу в тундру ушли. А люди стоят, ноги к земле прилипли, кто-то кричит, кто-то Нуму молится, а никто с места тронутся не может. Старый Арка Пяк сидит на нарте, нарта его распряжена, нет оленей, запряжённых в нарту, так и сидит на нарте, тоже смотрит на порождения Тьмы. За людей своего стойбища Арка Пяк переживает, ведь унесут нгылека людей живьём в Нижний мир, тогда Арка Пяк сказал громовым голосом:

-  Семь сыновей Арка Пяк, разве вы не мужчины?

Семь сыновей Арка Пяк как услышали слово своего отца, сразу очнулись, на себя удивлённо смотрят, они ведь и вправду были рождены как мужчины. Сняли с себя женскую одежду сыновья Арка Пяк, у чумов горели костры с багульником, сквозь дым семи костров прошли Семь сыновей Арка Пяк, подошли сыновья Арка Пяк к грузовым нартам, к нартам с одеждой подошли, к нартам священным подошли. Достали они одежду, малицы с железными рубашками достали, шапки с железным верхом достали, со священных нарт подняли сыновья Арка Пяк полутора-саженные луки, у каждого лука, там где рука держит лук, висит серебряный бубенчик, со священных нарт подняли колчаны со стрелами, оперёнными белого орла перьями, на каждой стреле наконечник сверкает, как солнечный луч. Как оделись сыновья, поднялись они на сопку, к отцу поднялись, около Арка Пяк встали его сыновья, подняли они луки, положили они стрелы на тетиву своих луков, натянули луки и замерли Семь сыновей Арка Пяк. Окружили сопку нгылека, Арка Пяк сверху на них смотрит, Арка Пяк рукой на них махнул, Семь сыновей Арка Пяк отпустили тетивы своих луков, со свистом ушли бело-оперённые стрелы в сторону нгылека, среди нгылека визг раздался. Молча стреляют сыновья Арка Пяк, крепко держат луки они, ни один серебряный бубенчик не звякнул, не выдал своего хозяина, хорошо научил Арка Пяк своих сыновей военному искусству, крепко они луки держат, метко они стрелы пускают. Каждая стрела попала в цель, у всех нгылека Семь сыновей Арка Пяк выбили по правому глазу, все нгылека ослепли на правый глаз. Теперь нгылека только влево видят, стали черти влево заворачивать, стали черти на одном месте крутиться, против солнца крутятся, как начали крутиться, так и стали сквозь землю проваливаться, обратно в Нижний мир ушли, крутясь, все нгылека. Арка Пяк сказал:

- Приведите мне Париденя мя' Ерв, живым приведите!

Семь сыновей Арка Пяк сняли с себя тынзеи-арканы, одели на себя луки, спустились с сопки сыновья Арка Пяк. Чёрный шаман на месте закрутился, убежать захотел, в одну сторону побежал, там стоит богатырь с тынзеем, его поймать хочет, в другую сторону побежал чёрный шаман и там богатырь стоит, окружили Париденя мя' Ерв Семь сыновей Арка Пяк. Нет рядом чёрных камней, чтобы уйти чёрному шаману под землю, не может он спрятаться, метнули тынзеи сыновья Арка Пяк, заарканили чёрного шамана, дёрнули крепко затянувшиеся тынзеи, руки вывернули Париденя мя' Ерв, не может он теперь творить свои знаки, так и привели чёрного шамана, чем ближе подводили к вершине сопки, тем сильнее упирался тот, но сильны сыновья Арка Пяк, семью тынзеями связанного поставили перед Арка Пяк.

- Вот мы и свиделись, чёрный шаман, пришла пора проверить, есть ли у тебя сердце, есть ли у тебя смерть?

- Ха-ха, никому не взять мою жизнь, никому не отдам взятого у других! - рассмеялся Париденя мя' Ерв хрипло, как загнанный олень дышит чёрный шаман.

Старый Арка Пяк на нарте сидя, наклонился, лицо Арка Пяк красным стало, руками старик опёрся на перекладину нарты, он поставил непослушные ноги на землю, полжизни просидел обезножевший, не ходил по земле своими ногами, но стоит на земле крепко, сама тундра его держит, мать-тундра силой полнит Арка Пяк. Арка Пяк подошёл к Париденя мя' Ерв, сыновья Арка Пяк ослабили тынзеи, кольцами соскользнули тынзеи с чёрного шамана, освободился Париденя мя' Ерв. Стали бороться старики, схватились старики, стали друг друга в стороны тянуть. Париденя мя' Ерв дёрнул Арка Пяк за руку, стоит Арка Пяк, Арка Пяк дёрнул чёрного шамана, стоит тот крепко, оба старика крепкие оказались. Стали старики драться руками, кулаками стали размахивать, только звон стоит от ударов, их головы только так из стороны в сторону качаются. Долго бьются старики, всю верхушку сопки изрыли пятками сильные старики, наконец повалил один другого на землю, коленом опёрся на грудь поверженного Париденя мя' Ерв могучий старик Арка Пяк. Арка Пяк достал нож, шириной с ладонь нож у Арка Пяк, разрезал Арка Пяк у чёрного шамана грудь, до самого сердца разрезал грудь, видно, как сердце бьётся, видно, как лёгкие воздухом наполняются. Рассмеялся Париденя мя' Ерв, разрезанная грудь обратно срослась, из раны ни одной капли крови не пролилось. Арка Пяк своим широким ножом разрезал Париденя мя' Ерв поперёк живота, до самого позвоночника разрезал, как мешок, раскрыл Арка Пяк чёрного шамана, но рассмеялся Париденя мя' Ерв, обратно рана на животе закрылась, снова ни капли не пролилось из раны чёрного шамана. Тогда Арка Пяк повернул голову к чуму, негромко сказал:

- Жена, женщина, данная мне Нумом, помоги мне, старому, помоги одолеть сильного человека.

Из чума вышла высокая женщина, под стать самому Арка Пяк, женщина высокая, женщина стройная, видно, что в молодости она была очень красивая девушка, а сейчас она очень красивая женщина в возрасте. Высокая женщина обошла стороной горящие костры с багульником, дым от костров обошла, к сопке подошла она, стала на сопку подниматься. Как стала женщина подниматься, заёрзал под Арка Пяк чёрный шаман, как змея, как ящерица, хотел Париденя мя' Ерв уползти из-под колена Арка Пяк, но крепко держит его старик-оленевод. Тут жена Арка Пяк подошла, жена Арка Пяк перешагнула над чёрным стариком, у Париденя мя' Ерв все раны раскрылись, из ран его кровь хлынула, с криком умер Париденя мя' Ерв. В изрытую землю погрузилось тело Париденя мя' Ерв, там где его чёрная кровь коснулась земли, выросли ягоды, ягоды чёрные снаружи и тёмно-красные внутри. Так умер хозяин чума, тонкого мыса чума чёрный хозяин умер в мучениях.

Всё, ти малда.

Вот уже семь лет русском и  ненецком языках «Пунушка» рассказывает о ненецкой культуре. Вышло 14 номеров уникального полноцветного журнала с новостями, сказками и легендами, стихами и рассказами классиков, современных авторов, небольшими пьесами, заметками о традициях, природе и животном мире Заполярья, с фотографиями и рисунками.

Ненецкие игры, пословицы, загадки, народные приметы соседствуют с занимательными кроссвордами, викторинами и ребусами. Материалы краеведческого характера в ненавязчивой манере расширяют их знания об округе, рассказывают о его уникальных памятниках природы. Немаловажно, что обязательно публикуются стихи и проза самих детей.

Публикуем некоторые из этих сказок.

Юрий Ануфриев 

Пингвин Панкрат и полосатый питон Пафнутий

 Просто пошли порыбачить

Пингвин Панкрат и полосатый питон Пафнутий пошли в пятницу на побережье поудить. Погода плохая. Пенный прибой плескался по песку. Пелена плыла полосами. Поклевка пошла плоховато. Попадались понемногу пескари, плотва, пара подлещиков.

Панкрат подумал — пора пообедать. Поднялся, принялся подбирать принадлежности.

Питон прошипел: «Плавок потонул, подсекай».

Подсёк пингвин Панкрат, — поймал платинового палтуса.

«Пообедаем», — подумал пингвин.

Питон проорал: «Попался!»

Принялись приятели подумывать про приёмы приготовления продукта. Пингвин проговаривал: «Пожарим».

«Посолим, подкоптим — прекрасная получится пища!» — пыхтел питон.

Палтус промолвил полушепотом: «Пустите поплавать — пригожусь — пять пожеланий претворю. Правда».

Пожелания приятелей

 Поверили палтусу приятели. Принялись пингвин с питоном придумывать пожелания. Полностью погрузились в память.

Пятью получасами позже просил пингвин пачку печенья и повидла полкило. Питон попросил половник — повидло пробовать. Поели, поразмышляли пока.

Пришла в память пингвину Панкрату прекрасная придумка — посетить полюс, пообщаться с предками-пингвинами, поесть пикшу, погулять по припаю, писать повесть «Полярный путешественник».

Полосатый питон Пафнутий попросил поездку от профсоюза пароходом по Приморью.

«Погодите, поутру получится — приготовьтесь…», — прошептал платино-вый палтус. Прибавил волшебное повеление: «Престидижитация».

Подготовка к путешествию

 Поблагодарил питон Пафнутий палтуса, попросил пингвина провести переговоры по пунктам, потом пустить пучеглазого придумщика плыть. Питон, помечтав, порадовавшись, помчался в парикмахерскую — причёску поправить. Путешествовать пароходом принято приятным.

Парикмахер помыл, побрил, прочесал перхоть, провел перманентную прическу. Полосатый питон превратился в пушистого питона.

Парикмахер попросил плату — пять пятаков. Питону причёска понра-вилась. Почувствовал представительность. Проплатил полностью, поблагодарил парикмахера.

Пингвин Панкрат по причине патологической подозрительности поостерёгся пускать палтуса плавать. Подумал: «Приеду — проверю».

Положил палтуса в полиэтиленовый пакет и поместил в погреб.

Поутру питон Пафнутий получил по почте письмо. Прилагалась призо-вая путёвка подписчику «Путешествий и приключений». Проезд поездом в Петропавловск с пересадкой на пароход. Прикупил Пафнутий панаму, пиджак, портсигар, путеводитель, прибамбасов приличных. Поехал.

Пингвин на полюсе

Пока пушистый питон Пафнутий путешествовал поездом, посмотрим пристальнее на приключения пингвина Панкрата.

Пингвин Панкрат, проснувшись поутру, понял — попал на полюс! Повсюду пингвины, поморники. Потёмки. Позёмка по полю пылит. Пурга — пакость.

Пингвины понимали Панкрата плохо. Прошло полвека после переезда Панкрата в Пермь — позабыли. Поостереглись пингвины пускать пришель-ца в помещение. Поесть плотно не получалось. Питался Панкрат плохо. Пробовал поменять пластинку певца Панайотова на пищу — пролетел. Пингвинам Панайотов не понравился.

Продрог Панкрат, промёрз, простудился. Плохо Панкрату на полюсе, противно. Похудел Панкрат, погрустнел.

Попросил простуженным полушёпотом: «Палтус, помоги!»

Призрачный палтус появился, промолвил: «Подвал, пакет — плохо» — пропал. «Пропади пропадом полюс, предки — пингвины, пикша, припай», — подумал Панкрат: «Погоди, палтус, повторно поймаю — прибью паразита!” Потом припомнил про погреб, порадовался.

Подался Панкрат пешком в Пермь по пустыне. Приключений претерпел — пропасть.

Путешествие питона

 Пушистый питон Пафнутий, прибыв в Петропавловск, получил проезд-ной на пароход «Посейдон».

Прогулялся по палубе, познакомился с пассажирами, посидел под пологом. Попутчики подобрались приличные, пили «Пепси», поигрывали в преферанс, после полдника пели песни под пианино.

Прекрасно проводили переходы от порта к порту. По приходе в порт посещали памятники, пещеры, прогуливались под пологом папоротников, послушали пение птиц.

При посещении Пекина произошло происшествие — Пафнутий потерял проводника, пропустив поворот.

Пароход пошёл, покинув пассажира.

Похождения Пафнутия

Пришлось Пафнутию приспосабливаться. Пел песни, плясал под пальмами, показывал пируэты — получал полтинники. Поедал папайю, подгнившие персики, подрабатывал погрузкой пианино, продолжая поджидать пароход. Полысел питон, потерял пушистость. Прожив полтора полугодия, припомнил питон пингвина Панкрата, прибой… палтуса.

Проорал празднично: «Палтус! Прошу, перенеси питона Пафнутия по пункту прописки». Появился призрак палтуса, промолвил: «Поехали!» Поднялся песок, пахнуло пылью, полынью.

Питону повезло, пингвин пострадал

Проморгался питон, прочихался, поглядел — прежнее побережье, прибой, пена. Питон присутствует, пингвин пропал. Припомнил питон — палтус у пингвина в погребе, в пакете. Подумал питон: «Помчусь, пожелаю, появится пингвин». Пополз — полетел птицей. Проник в погреб, приоткрыл пакет, поглядел — понял — пропало предприятие.

Палтус помер, потерял право пожелания претворять. Придётся пингвину пешком ползти от полюса. Пропало пятое пожелание по причине патологической подозрительности пингвина Панкрата. Пусть походит, подумает.

Прошу помнить

Приятели! Поймаете платинового палтуса — поверьте пучеглазому! Примечание: Придумки полезны — помогают пополнять память, придумывать прикольные повествования. Пусть пингвин Панкрат послужит примером. Попробуйте понять и применять на практике поучение представленного произведения.

Майя Ледкова

Старик Ворон

Жил в тундре Старик Ворон. Он был очень стар. В тундре ничего не было: ягод нет, пищи нет. Летит Старик Ворон, летит, ничего не нашёл. Он думает: «К морю полечу, жирную морскую пищу найду».

Вот Ворон прилетел к морю. На камень сел. На море штиль, волн нет. Старик Ворон промысел ждёт. Нерпу увидел. Нерпа оказалась маленькой, спина пёстрая, живот белый. Ворон говорит:

— Ты мне не нужна, очень мала, жира нету.

Ворон убил нерпу, бросил в воду. Волны поднялись.

Ворон снова сидит на камне. Моржа увидел. Он был очень стар, клыков нет. Ворон сказал:

— Ты мне не нужен. Мясо твое старое, червивое. Ворон моржа убил, в воду сбросил.

Снова на камне сидит. Вдруг увидел большую рыбу. Рыба жирная, жир на спине колышется. Лежит рыба на воде, голова на берегу, рот открыт.

Ворон посмотрел в рот рыбы. Там всякая рыба в большом количестве лежит. Ворон вошёл туда, стал есть. Наелся.

Большую рыбу поймал, полетел в тундру. Впереди него лиса бежит. Она крикнула:

— Откуда рыба?

Ворон ничего не говорит, не откликается на слова.

Лиса и говорит:

— Знаю я тебя! Сам испорченную рыбу собрал и гордится.

Ворон рассердился, открыл рот:

— Воровка, врёшь ты! Я живую рыбу поймал.

При разговоре рыба упала на землю.

Лиса схватила рыбу, прочь бежит.

Ворон говорит:

— Пусть будет так, я другую найду. Во рту много всякой рыбы. Вернулся назад.

На море волны большие, ветер усилился. Рыба на волнах качается. Ворон вошел в её рот, рыба шевельнула хвостом, расправила плавники, закрыла рот, пошла в море.

Вот так рыба унесла Ворона.

Анастасия Кобылина 

 Как медвежонок северное сияние увидел

 Жил на Северном полюсе маленький медвежонок со своей мамой. Он только недавно родился, поэтому мама очень боялась, что он простудится и не разрешала даже глазком посмотреть, как там, с другой стороны берлоги. Но вот настал тот прекрасный день, точнее, ночь (там ведь зимой темно).

Когда медвежонок отправился с мамой на свою первую прогулку, он на всё смотрел с изумлением, ведь этого ещё никогда не видел. А как ему понравились полярные льды, переливающиеся в лунном свете! А как здорово кататься на льдинах! Медвежонок был в восторге. Но вдруг он понял, что проголодался.

— Мама, я кушать хочу, — говорит медвежонок.

Мама нырнула в лунку и через несколько минут угощала своего малыша рыбкой.

— Какая вкуснятина! — мурлыкал от удовольствия малыш. — Теперь я хочу и на завтрак, и на обед, и на ужин только рыбку.

Мама с радостью на это согласилась и пообещала научить его самого ловить рыбу.

Возвращаясь в берлогу, малыш мечтал о том, как будет рада мама его первой пойманной рыбке. Вдруг он застыл, увидев на ночном небе невероятную красоту. Он не мог оторвать взгляд от чуда.

— Мама, мамочка, — визжал от восторга медвежонок, — смотри, звёздочки в разноцветных платьицах танцуют! Какая красота!

— Это не звёздочки, малыш. Это северное сияние, — сказала мама.

— А почему оно так сияет и переливается? — не унимался малыш.

— Потому, что северное сияние — это застывшие в воздухе кристаллики льда, в которых отражаются солнечные лучи.

У медвежонка даже рот открылся от изумления.

— Всё, на сегодня достаточно впечатлений, поздно уже и спать пора, — строго сказала мама.

Малыш был послушный да к тому же он так устал, что сам уже мечтал о тёплой постельке. Медвежонок лёг спать самым счастливым. Он даже не успел подумать о всём увиденном и сладко заснул. А танцующие звёз-дочки в разноцветных платьицах радовали его во сне до самого утра.

Евдокия Александровна Самодурова

д. Городище  

Сказка бабушки Евдокии

Я хочу рассказать вам, дорогие ребята, одну удивительную историю. Хотите — верьте, хотите — нет, но это было на самом деле, если верить одной знакомой сороке-белобоке, пролетавшей над лесом.

Её примета — она бесхвостая. Один раз ее чуть не схватили собаки, и ей чудом удалось спастись. Но это совсем другая история, речь не о ней. Итак, я начинаю свое повествование. Эта история произошла не так далеко от этих мест, в лесном краю. А лес богат грибами-ягодами, зверьём. Все живут мирно-дружно, друг друга не обижают. Старшие обучают малышей, а малыши — зверьки любопытные, везде суют свои мордочки и никого не боятся. Ведь лес — их родной дом. Он большой, добрый, красивый и уютный. И ещё у них есть надежная стража. Что бы ни случилось, они такой шум поднимут и будут сопровождать чужого, пока тот не уйдёт. И всегда можно спрятаться и тихонько наблюдать из укромного местечка. Что там происходит?

Не удивляйтесь тому, что, побывав в лесу, никого не видели, что никого в лесу нет. Это не так. За вами наблюдают, но вы их не видите. А стражи надёжно стоят на границе лесных владений. Вы, наверное, уже догадались, кто это? Да, конечно, это сороки. Сороки-белобоки. Стрекотунья-белобока, а зовут её… Это загадка. Запомнили?

Мы с вами сегодня пойдем в лес по грибы с бабушкой и её внучатами Ванечкой и Манечкой.

Стоит большой лес весь в золотом убранстве. Верхушки вековых тёмных сосен чуть покачиваются от ветра из стороны в сторону. Лес шумит, поёт свою заветную песню.

Ветерок балуется, перескакивает с дерева на дерево. У-ух! Как хорошо! И полетел дальше. Вот озорник! Ему с утра сегодня весело. То листочек с дерева сорвёт, поиграет им, то паучка, плетущего паутинку, подразнит.

А лес красив, глаз не нарадуется, весь в золоте, в разноцветии.

Белки, бурундучки веселятся, бегают наперегонки, то спрыгнут на землю, пробегутся по ней и снова — на дерево. Схватят шишку и начинают

своими острыми зубками семечки доставать.

Хорошо в лесу! А ветерок летит дальше. Вот старая ива у лесной речки

стоит, склонившись над ней, ветки почти касаются воды. Ветерок пробежался по ней, поиграв листочками. Ива окунула свои ветки в прозрачную чистую воду. Она устала от жаркого лета, от палящего солнца. Обрадовалась свежему ветерку, прохладе лесной водички, помахала улетающему ветерку ветками.

Ивушка глядит в воду, прихорашивается, желтые листочки блестят на солнце. Какая красавица! Она давно растёт у этой тихой речки, склонившись к самой воде, и наблюдает за рыбками, которые проплывают мимо — то стайками, то поодиночке, то в панике, спасаясь от хищной щуки или окуня. «Какая же у рыб интересная подводная жизнь!» — думает ива. И сгибается все ниже и ниже с каждым годом.

Иногда к ней подходит старая женщина со своими внучатами с кузовками полными грибов. Они любят посидеть в тени старой ивы, отдохнуть от долгой дороги.

Полно всевозможных грибов в лесу — рыжих лисичек, маслят, подберёзовиков, всех их не упомнишь. Мухоморы-красавцы растут возле тропинок, гордясь своей красотой и огорченно смотрят вслед грибникам, которые их почему-то не берут с собой.

Но Машенька и Ванечка, хоть и малы, знают, что для людей этот краси-вый гриб несъедобный, может много бед натворить. А вот для бурого мишки и великана-лося — это самое любимое лекарство, чтоб живот не болел. Вот и проходят мимо, стараясь не задеть, не повредить красную шляпку мухомора.

И ещё они видели один раз как бабушка взяла несколько красивых мухоморов и дома сделала из них полезную мазь. У нее иногда побалива-ли спина и ноги, и она натирала этой мазью свои суставы.

И когда возвращаются домой, то всегда кланяются большому доброму лесу, благодарят за щедрость и желают, чтобы еще больше выросло грибов-ягод, чтоб всем хватило его богатства. А лес машет им своими ветками и гудит-гудит…

И вот в одно прекрасное осеннее утро налетел сильный ветер, и на небе появилось большое белое облако. Оно было необыкновенно красиво. И вдруг в небе засверкали снежинки, падая на землю сплошным искрящи-мся потоком.

Бабушка удивилась: «Вроде бы рано ещё снегу-то! Что-то нынче не ладно в природе».

Белое облако пролетело над ними, осыпав их снегом, и направилось к их любимой речке и опустилось, а потом снова взмыло вверх, осыпав их искрящимися снежинками. Тут наступила звенящая тишина, только снежинки всё падали и падали на землю.

Когда бабушка со внучатами подошла к старой иве, её было не узнать: она стояла вся в белом пушистом инее, такая красивая, сверкая на солнце в своём новом наряде. Диво-дивное! Вода возле ивы замёрзла. Ванечка топнул ногой по льду — лед был крепок. Самый настоящий блестящий лед! Хоть бери коньки и катайся!

В середине речки была прорубь и оттуда валили клубы белого пара. Послышались какие-то звуки. И самым удивительным было то, что в клубах белого пара в ледяной воде купался Дед с белой шевелюрой и пушистой бородой. Он кряхтел, пыхтел от удовольствия и жмурился от солнца. Воздух вокруг звенел и искрился. Его красивая белая шуба лежала под ивой большим белым сугробом. Вот это да! Такого чуда еще не бывало в этих краях! Настоящий Дед Мороз! Каким шальным ветром занесло сюда этого неугомонного Деда, ведь до зимы еще ой как далеко?!

— Бабушка, бабушка, — дергали за рукав оторопевшую бабушку внуча-та, — посмотри вокруг!

Только на этом клочке земли возле старой принаряженной ивы была настоящая зима. А вокруг шумели деревья в своей золотистой осенней одежде да сосны темнели вокруг.

Невдалеке застрекотала сорока:

— Что-то неладно в нашем царстве-государстве!

И тут Дед увидел их удивленные раскрасневшиеся лица и громко засмеялся, только снежинки закружились в воздухе.

Ванечка поймал на ладошку пушистую снежинку, она и растаяла. Настоящая снежинка! Не может быть!

— Не бойтесь меня! — Сказал Дед Мороз. Из его рта клубами повалил белый пар. — Не бойтесь меня, добрая женщина и малые чада! Я отдохну и полечу дальше. Я путешествовал на белом облаке, решил побаловать свои старые косточки, искупаться в ледяной водичке, чтоб набраться сил и продолжить путь в снежные края на свой белоснежный остров. Мне ваш лес понравился, эта тихая речка и ива у воды. Я славно отдохнул и должен лететь дальше.

Дед встряхнулся — снег хлопьями так и полетел на землю. А Дед уже в своей белой пушистой шубе. Вокруг зазвенело, заискрилось, белое облако плавно зависло над землей. Дед прыгнул на него и засмеялся, снежинки закружились в воздухе.

— Ждите меня зимой! Приду со снегами, с морозами, с ветрами! Счастливой жизни вам, добрые люди! Детишки, растите крепкими, сильными, добрыми, не так далек тот день, когда обрадую вас крутыми горками, чтоб вы могли вдоволь накататься на салазках. Укрою лес белоснежным покрывалом, чтобы он отдохнул, набрался сил, а потом обрадовал вас своими щедрыми дарами. Счастья всему доброму люду!

Облако взмыло вверх, снежинки закружились в воздухе, и снова настала тишина. Пошел мелкий грибной дождь, воздух потеплел. Старая ива выпрямилась, сбрасывая с себя капли воды. Вокруг стало свежо и снова запахнуло ароматом грибов.

Ветерок налетел, промчался по траве, пошевелил ивовые ветки и умчался вдаль. Лес загудел. Рядом застрекотала сорока, наблюдавшая за всем происходящим, полетела в дальний березняк.

Бабушка с внучатами пошли домой с полными кузовками грибов и с ворохом впечатлений. А дома — добрые отец и мать, белая тёплая печь и сковородка жареных грибов с картошечкой. Ох, кажется, наелись! И разговоров будет вдоволь до глубокой ночи. И всю ночь деткам будет сниться снежный день, весёлый Дед с белой бородой и катание на санках с крутой горы.

Ирина Николаевна Коваль

п. Амдерма 

Девушка-радуга

песня-сказка

…Солнце ласковое — золото разлитое. Струится свет — ярче яркого, дрожит воздух — чище чистого. Вздыхает земля — чудо расчудесное, ковёр, бисером расшитый.

— Бабушка, бабушка! Я по берегу босиком, и по траве, и по пригоркам! А земля тёплая – тёплая!

— Ох! Обманет тепло весны! Нарэйко, не бросай пимы свои. Утром над стадом дыхание туманом клубится. Холод по ночам стоит, не отступает.

Но радостно и светло на душе у юноши. Весна будоражит ум, будит мысли, рисует сказочные мечты. Детство ворвалось в юность, и смотрит открытым взором, удивляется: «Я ли это? Зоркий глаз не пропустит птицу, твёрдая рука не выпустит тынзей, уверенная поступь в ногах». «Хее! Хее! Хее!» — далеко слышится над тундрой.

Вдруг туча чёрной тяжелой птицей полетела, заслонила солнышко ласковое, смыла золото разлитое, птички-кулички смолкли, спрятались. Золотые нити прошили землю-небо, ударили по чуму, как по бубну.

— Нарэй! Нарэй! Где ты?

Младшие братья-сестры спрятались от дождя в чуме. Тепло им на оленьих шкурах. Лишь Нарэя поблизости не видно, далеко от стойбища ушёл, не слышит. Но нет тревоги ни у отца-матери, ни у бабушки старой. Тундра — дом родной. У Нарэя чуткое сердце и добрый нрав. Таким бог Нум счастье даёт, удачу. Не надо беду манить беспокойством.

Первый весенний дождь грузный, но скорый. Прошёлся серебром, ушёл в духмяный ягель — и нет его! Свежо и чисто! Вдруг видит Нарэй у ручья девушка сидит. Не видал он женских одежд краше! По голубому сукну — тесьма красная, по зеленому — ярко-желтая, ленты горят оранжевым да фиолетовым.

Подняла девушка лицо свое смуглое, да так посмотрела на Нарэя, что сердце его и дрогнуло. То не взгляд был, а нежная музыка, песня дивная. То не песня была, мечта Нарэя сказочная. Да и не мечта, а счастье. Вот оно! Улыбкой на лице у парня светится! И не простое счастье то, а любовь прекрасная. Самая первая.

Но жизнь — это загадка вечная. Трудно понять её. Сколько живёшь, столько и удивляешься: то покажется оленихой благородною, то куда-то вдруг за холмы скроется. И не успел Нарэй руки протянуть, слова найти, как вздрогнула всем телом стройным, трепетным душа-девушка, руки вскинула и превратилась в радугу разноцветную. По всему небу дугой раскинулась: красный да оранжевый, желтый да зеленый, голубой, синий, фиолетовый.

— Узнай меня, милый, разгляди в каждом дне своем, в каждой ночи. Ни у кого ничего не расспрашивай! Сам вглядись, сам заметь меня. Тогда сойду с небес девушкой круглолицей. Возьмёшь меня, черноглазую, в жёны.

Долго стоял Нарэй, раздумывал. Сон это или явь? Большая редкость в тундре видеть радугу. А чтоб девушка обернулась радугой? Правда это или ложь-обман? Духи добрые сердце растревожили, духи злые разом радость отняли. Ну и жизнь, олениха благородная! То покажется, то куда-то вдруг за холмы спрячется…

Вот пришел Нарэй в стойбище. Рады видеть его отец с матерью, нет помощника надежней, сноровистей. Все в руках у парня ладится.

Весна. Олень к краю земли тронулся. От мошки ветрами спасается. Кочует молодой оленевод, со всем справляется. Отец опыт передаст, только схватывай. Юность мудрость уважает, смотрит в будущее.

То у речки ставят чум, можно рыбу ловить, да охотиться, то меняется всё вокруг. Рядом — океан. Зверь морской уж больно жирный. Мать истопит из жира ворвань. Вдоволь будет семье припасов. Рад отец сына видеть в деле, рада мать, что есть на кого опереться. В стаде оленей много, был приплод весной хороший. Придёт пора невесту Нарэю сватать. Будет выкуп за неё богатый. Но нет блеска в глазах парня. Тоска упала туманом непроглядным. То ли на душу Нарэя, то ли на тундру.… Вот и олешки к югу повернули. Туда, где леса стоят, много корма. Быстро лето пролетело северное, а осени у нас уже снежные! То ли осень ранняя снежная, то ли грусть навалилась на сердце юноши. Впереди зима вьюжная. Лихо огонь по ярге перескакивает. Хорошо, сытно живется рядом с родителями. Во всем уклад земли нашей северной, жизнь отлажена. Но по-прежнему печаль сердце леденит. То ли сердце леденит, то ли тундру-кормилицу. Так и бушуют вьюги, свирепствуют. Смотрит мать в глаза сына, удивляется: «Где наш прежний Нарэй? Что случилось с ним? Нет причин для печали, очнись, славный мой!». Только помнит Нарэй: «Нельзя расспрашивать. Надо самому искать свою Радугу».

Да не зря коснулась головы рука матери, не зря слова её легли на сердце ласкою: «Свою судьбу ищи верно ты. Нельзя упасть, сынок, предать благородную!»

Утро будит Нарэя звуками. Разливают чай — пар струйкою. Чуть глаза открыл Нарэй, видит — солнца луч! Ярко-жёлтый, густой, щекочущий! Цвет веселья и радости! Как же можно не видеть, не замечать его? Солнца луч цвета золота разбудил надежду, веру в лучшее.

Распахнул Нарэй чум, глотнул свежего воздуха. Над стадом лес рогов чуть колышется. Оленёнок робкий к теплу тянется, раздувает ноздри, чуть качается. Отступают холода, ночи пятятся, заливает свет просторы дальние. Шагнул юноша в мир бездонный с открытою душой и чистым сердцем. Таким бог Нум даёт счастье! Видит Нарэй, а тундра просыпается. Вокруг ковром зелень изумрудная.

— Вижу, узнаю тебя, девушка-радуга! Ты — цвет первых листочков, ивы клонящейся, цвет жизни, цвет весны долгожданной! С каждым днём ты ко мне приближаешься.

День — дела неотложные, забот не сосчитать, на завтра — не откладывать. А вечер — вокруг тёплого очага, с песнями печально-протяжными, да разговорами про жизнь кочевую, про перемены весенние. Только всматривается Нарэй то в небо вечернее, то в тихую озёрную заводь. Видит он синеву бесконечную. Фиолетовую кромку льда подтаявшего. Это цвет глубины, цвет тайны влекущей. Радуется Нарэй: «Узнаю тебя!».

Искры улетают в небо. Сучья превращаются в пепел, отдавая своё благодатное тепло людям. Красные угли мерцают в темноте. Отец пошевеливает их железным прутом, постукивает. Что алая полоска зари, что жаркие угли родного очага! Узнаю любовь в каждом дне своём, в каждой ночи! Она везде, где жизнь и вера в доброе. Сладкая нега разливается по уста-

лым мышцам Нарэя, клонит в сон, на мягкие оленьи шкуры. Где ты, девушка-душа, надежда-радуга?

Летом олень не стоит на месте, снова тянет его к Северу, к морской соли. Как не искал Нарэй свою девушку в тяжелой дороге, как не кликал над сопками седыми, как ни просил сияющее небо вернуть его счастье — так и не дождался ответа.

Отец в чуме родню собирает, ведёт совет, принимает решение. Пришла пора искать для Нарэя невесту. Конец лета, близится осень. Вот уже сват берёт в руки дорожный посох, у чума готовы нарты.

— Нарэй! Нарэй! Пора ехать!

Не посмеет Нарэй противиться решенью. Как сказали отец-мать, так и будет. Юность со временем мужает, по закону жизнь порой сурова.

Путь далёкий предстоит, до заката. Взвились нарты за сильным оленем. Ветер бьет в лицо, так и хлещет. Смотрит вдаль Нарэй: сопки, сопки, то на голову медвежью похожи, то на птицу. Целый день летим-едем к дальнему роду. Все обдумал Нарэй, смирился.

Но чувствует юноша, будто кто-то его догоняет, на ухо тихонько шепчет, заставляет посмотреть и удивиться, тень сомнения стряхнуть, как сизый пепел. Вдруг тундра оранжевым огнём загорелась. Вокруг раскинулись поля морошки. Так и светятся в лучах солнца. Понял тогда Нарэй, что судьба его близко. Нагнулся, зачерпнул ладонью ягод. Вкус, знакомый с детства! Поднял голову Нарэй к небесному богу. Ослепил бог Нум жениха своей голубизною. Юность мужества набраться успела, терпение и воля уживаются вместе!

Что же ждёт впереди? Никто не знает. Судьба — олениха благородная. И идти по ней надо верно.

Вдруг у речки ивняковой показались чумы. Подъехали ближе, встали. И выходит навстречу девушка молодая. По голубому сукну — тесьма красная, по зелёному — ярко-жёлтая, ленты вьются-горят оранжевым да фиолетовым. То ли девушка это, то ли радуги небесной все цвета собрались!

Подняла девушка лицо своё смуглое робко. Взгляды встретились, так и замерли. Раздалась в сердцах песня нежная. То не песня вовсе, а мечта сказочная. Да и не мечта, а счастье, улыбкой на лицах молодых светится. И не простое счастье это, а любовь прекрасная! Самая первая.

— Разглядел ты меня в каждом дне своем, в каждой ночи. Никого ты, милый, не расспрашивал.

— Ты лучом золотым надежду мне дала, радуга! Зеленью травы, цветом жизни на пути раскинулась. Тайной заводи озерной синей влекла меня. Красным цветом очага родного согревала. Стань подругой мне верной навек, черноглазая.

— Видит бог, сердце у тебя, Нарэй, чуткое! Сурова жизнь наша северная, но лишь к тем щедра тундра-кормилица у кого нрав добрый, кто по судьбе идёт верно, кто видит красоту земли родной. Таким бог Нум счастье даёт и удачу.

Да, жизнь — это загадка вечная. Трудно понять её. Сколько живёшь, столько и удивляешься: то покажется оленихой благородной, то куда-то вдруг за холмы скроется.

Быстро лето пролетело северное, а осени у нас уже снежные. Мчится по белым просторам аргиш свадебный. Впереди — путь далёкий, нехоженый, длиною в целую жизнь.

Береги, Нарэй, свою душу-девушку. Пока видишь ты её в каждом дне своём, будет тебе счастье простое, человеческое, да удача в делах твоих трудных по законам земли нашей северной.

Пост «Сказка на ночь» на блоге ЧУМотека Ирины Коткиной, опубликованный 8 ноября 2013 г., собирает авторские сказки, написанные нашими местными прозаиками для участия в благотворительном проекте «Современные сказки России».

Для того чтобы читатели могли по ссылке познакомиться с текстами, публикуем сказку члена литературного объединения «Заполярье» Сергея Митькина “В лес по грибы” – повествование о забавных друзьях­мышатах Дуке и Даке, которые, как и полагается сказочным героям, умеют разговаривать и даже коротают вечера у камина. Автору удалось создать неповторимую ауру доброго волшебства. Замечательные рисунки сделаны художником Виктором Вылкой.

Сергей Митькин

В лес по грибы

Дук – маленький смешной мышонок, живущий в Лесу­За­Дорогой. То есть это он для нас, людей, маленький, а на самом деле он довольно большой. Примерно с полтора пня. Причем, лесорубы не слишком стремились использовать всю старую корабельную сосну и срубили ровно столько, сколько нужно на фонарный столб (по этой же причине рядом с этим пнем валяется много щепок и веток).

Или – с большой муравейник, куда его угораздило упасть, когда он лазил на елку за шишками.

У Дука большой живот, аккуратная стрижка (впрочем, челка все равно постоянно падает ему на глаза), и носит он крестьянскую одежду. Так что если не обращать внимания на длинный нос и высоко задранный, завивающийся колечком на уровне макушки хвост, то он будет очень похож на хоббита. Поэтому маленькие дети, которые уже прочитали сказку про Бильбо Бегинса, увидев Дука в лесу, кричат своим родителям: «Мама! Папа! Смотрите какой смешной мышонок, похожий на хоббита! Можно я с ним поиграю?»

В таких случаях Дук делает вид, что не слышит, и старается побыстрее скрыться, а если дети проявляют настойчивость, то и вовсе пускается наутек. Ведь известно – если ребенок начнет с тобой играть, то от него так просто не отделаешься. А то еще, чего доброго, мама, испугавшись мышонка, завизжит на весь лес, и начнет пребольно колотить Дука веткой для костра, отгоняя его от своего дитя.

Еще Дук обладает на редкость заинтересованным взглядом, который пронизывает случившегося собеседника насквозь, кажется, заглядывает ему в душу, заползает в самые тайные ее уголки и выворачивает наизнанку, так что ничего неизведанного у бедняги решительно не остается. Правда, бояться этого не стоит. Дело в том, что Дук сразу же все это забывает. Память у него предназначена совсем не для этого, а для того, чтобы помнить местонахождение грибных полян и рыбных заводей. Так что даже люди, которые что­нибудь скрывают от других, могут безбоязненно с ним общаться.

ак – тоже маленький большой мышонок. Они с Дуком лучшие друзья и по вечерам часто заходят друг к другу в гости погреться у камина и выпить чашечку какао.

– А что, Дук, много ли у тебя запасено грибов на зиму? – спросил как­то в один из таких вечеров Дак.

– Да­а, к зиме я приготовился наславу, даром, что она еще не скоро, – ответил Дук, хрустнув орешком, – а как ты, друг Дак?

– И я уже давно приготовился, – подул в чашку Дак и они замолчали, думая каждый о своем. Дук раздумывал о том, большой ли урожай картофеля он соберет в этом году, а Дак все вспоминал, как сегодня на площади миссис Аня, неловко поскользнувшись, разлила молоко, и тихонько хихикал.

Где­-то через полчаса Дук спросил:

– А не пойти ли нам в эти выходные в лес по грибы?

– Конечно, отчего нет! – воскликнул Дак.

И вот – чудесное субботнее утро.

Дук с Даком попили чаю, одели походную одежду, взяли корзины, которые еще со вчерашнего дня были наполнены печеньем и бутербродами, а также бидоны из-­под молока, чтобы собирать туда бруснику и, захватив носовые платки, отправились В ЛЕС… Ах да! Еще взяли с собой свои новенькие компасы, которые им подарил проходивший через их деревню человек в малиновой мантии (кстати сказать, те им были абсолютно не нужны, потому что они и так отлично ориентировались на местности) и отправились В ЛЕС ПО ГРИБЫ.

Надо сказать, что маленькие большие мышата не просто отлично ориентировались на местности – они знали, где растет каждый листик в Лесу­За­Дорогой, и были лично знакомы с каждым червячком. Кроме того, они так давно дружили и так хорошо знали друг друга, что могли сказать, случись им задуматься об этом, что другой будет делать в следующую минуту. Так что им было бы очень сложно заблудиться в лесу или потеряться. Но все же они заблудились. И потерялись.

Вот как это произошло.

Наши друзья, собрав изрядное количество грибов, решили поискать бруснику. Они так серьезно взялись за дело, что когда Даку села на нос знакомая бабочка и позвала его играть со своими сородичами, Дук ничего не заметил и продолжал собирать ягоды. Брусники вокруг было много, и Дук не задерживался подолгу на одном месте. Пособирав чуть­чуть у одних кустов, он переходил к другим, потом к другим и так далее.

Тем временем, Дак, играя в догонялки, все дальше убегал вслед за бабочками. Когда же, набегавшись, он решил передохнуть, то вспомнил про Дука, который, наверное, уже собрал много брусники.

– Его­-то мы позвать совсем забыли, – думал, возвращаясь, Дак.

Кинув очередную горсть ягод в бидон, Дук решил, что тот окончательно полон.

– Эй, Дак, много ли у тебя брусники, и не пора ли нам подкрепиться? – обратился он к своему товарищу, думая, что тот где­то рядом.

Но уже приготовившись услышать: “Да­а брусники­то у меня уже ей­ей целый бидон из­под молока!” – как вдруг ничего не услышал! От неожиданности он даже уронил свой бидон и часть брусники высыпалась. «Вот история!» – воскликнул Дук.

Чтобы не поступить как­нибудь­не­знаю­как, он закрыл глаза и сосчитал до десяти. Открыв их, увидел, что Дака нигде нет. Тогда он взобрался на пень, стоявший посередине поляны, и огляделся, – Дака по­прежнему нигде не было. Только у речки ветер как­то особенно оживленно раскачивал кусты жимолости. Дук спрыгнул с пня и подбежал к ним. Там сидел барсук и раскачивал ветки просто так.

– Господин барсук, вы не видели здесь странного смешного мышонка, похожего на меня? – спросил у него Дук.

– Называйте меня Дун­Дун, – сказал, оторвавшись от своего занятия, барсук. – Нет, но я видел таксу моего знакомого охотника, которая его видела.

– А где она может находиться?

– Разумеется, там же, где и вы.

– То есть на этой поляне?

– Именно! А, если точнее, у вас за спиной. Она как раз сейчас обнюхивает вашу интересную корзинку с грибами. Кстати, не дадите мне парочку?

– Конечно же, – Дук протянул ему самый большой и самый средний грибы, чтобы не показаться чересчур вежливым. И все равно слегка покраснел.

– Спасибо, – Дун­ Дун положил их рядом с собой и продолжил дальше шевелить ветками.

– И вам спасибо, – ответил Дук и повернулся к таксе.

акса оказалась вовсе не таксой, а маленькой дворняжкой по кличке Феня. Как только Дук к ней повернулся, она перестала обнюхивать его корзинку, завиляла хвостом, присела на передние лапы, подняла морду вверх, произнесла: «У­у­у­у!», вскочила на задние, лизнула его в лицо, так, что он чуть не упал, подпрыгнула, повернувшись в воздухе на триста шестьдесят градусов, села, высунула язык и приготовилась слушать.

– Здравствуйте, уважаемая т­такса, – поздоровался смущенный Дук, – мне тут сказали, что вы видели моего друга – мышонка по имени Дак.

– Совершенно верно,– ответила Феня, – идите по Прямой Тропе на север и обязательно его встретите. Но! – тут она напустила на себя таинственный вид, – действуй смело и напористо.

И убежала, не попрощавшись. Только лай раздался через пару секунд над лесом, когда она погналась за зайцем.

«К чему эта ее последняя фраза», – размышлял, следуя по указанному пути, Дук, как вдруг замер, вспомнив, что именно там – если идти на север по Прямой Тропе, находится Таинственный Лог – самое страшное и непонятное место в Лесу­За­Дорогой!

А что же в это время делал Дак?

«А его­то мы позвать совсем забыли», – думал, возвращаясь, Дак.

Придя на поляну, где они с Дуком начали собирать бруснику, он увидел сороку.

– Ну сколько вас можно ждать? Можно подумать, у меня своих дел нет! – возмутилась она. – Держите, вам послание.

Дак взял кусок осиновой коры с нацарапанной на обратной стороне надписью и изображением улыбающегося маленького большого мышонка.

– До свиданья, – уже более вежливо сказала сорока, убедившись, что Дак ознакомился с посланием, и улетела.

– До свиданья. Спасибо, госпожа сорока! – прокричал ей вслед Дак.

«Иди на север, пока не поймешь в чем дело. Успехов», – гласило послание. Это должно быть от Дука, понял Дак, – сороки ведь не умеют писать.

«Я­то думал, – он просто пошел дальше собирать бруснику, а он, оказывается, в прятки со мной играть удумал! Как бы его проучить?» – думал, идя на север, Дак, забыв, что Дук тоже не умеет писать (а к счастью, – и то, что сам он не умеет читать).

Когда, занятый своими мыслями, он прошел примерно двести шагов, то увидел двух знакомых – Гарри и Марка – еще одних маленьких больших мышат. Точнее, на этот раз уже маленьких маленьких мышат, так как это были детишки его соседей – мистера и миссис Винкин.

Гарри и Марк не ожидали встретить кого­нибудь из деревни и очень испугались, потому что Дак мог рассказать их родителям, что они гуляли так далеко. Они решили незаметно спрятаться, но обрадованный неожиданной встречей, Дак не дал им этого сделать.

– Здра­а­а­а­вствуйте! – громко крикнул он, когда те уже было забежали за дерево.

Бедным мышатам пришлось выйти из своего укрытия. По их смущенному виду Дак понял, что они не хотели быть замеченными. Он, конечно, не собирался ничего говорить их родителям. Дак помнил, что в детстве сам не любил, когда открывались его проделки, хотя на него никогда не ругались. Но все равно расстроился. Теперь он и сам был бы рад остаться незамеченным, но ничего уж не поделаешь.

– Гуляете… м­м­м… видимо?.. м­м­м… – спросил он их.

– Гуляем, – хором ответили мышата.

– Да­а. Сегодня отличное субботнее утро.

– Мы уже идем домой.

– Ну идите, но в следующий раз не заходите так далеко – ведь здесь совсем рядом Таинственный Лог, – сказал Дак и стал похож на статую. Неужто Дук прячется от меня в Таинственном Логе? – понял он, в чем дело. Это ведь самое страшное и непонятное место в Лесу­за­Дорогой!

Дук подошел к краю Таинственного Лога. Это место было поистине страшное – никто, даже самые храбрые маленькие большие мышата не осмеливались спускаться туда. Ходили предания, что один смельчак, однажды все­таки спустился, но превратился в привидение, которое до сих пор там живет. Кроме того, это было и поистине непонятное место – любой деревенский житель вам скажет, что в лесу не бывает логов. А любой умный дяденька в очках непременно добавит: «Они там просто не могут появиться, так как известно, что лог появляется, когда небольшой ручеек бежит по полю и его вода вымывает землю, образуя впадину, но в лесу корни деревьев не дают вымывать землю. Поэтому­то в лесу логов и нет». Однако он был. Самый настоящий. И при том, о­очень страшный.

«Ну раз уж Дак действительно там, то надо его побыстрее вызволять оттуда, а то он может превратиться в привидение, – решил Дук, – и, я думаю, ему вряд ли этого хочется». Он зажмурился и начал спускаться.

Ветки деревьев мешали ему идти, но Дук не открывал глаз, потому что боялся увидеть привидение. Ему казалось, что оно неслышно летает вокруг него, и только ждет момента, чтобы предстать перед ним во всем своем пугающем виде. Но так долго продолжаться не могло – как же он увидит Дака? Благо, представился удобный случай открыть глаза: Дак споткнулся и кубарем полетел вниз.

Хорошо, что после того как Дук на поляне рассыпал бруснику, он плотно закрыл бидон крышкой, иначе теперь она бы высыпалась вся. А так – только пара грибков да бутербродов выкатились из корзинки, когда Дук уже достигнул дна, распластавшись на траве.

Когда он сел и огляделся, привидения, к счастью, нигде не обнаружил, но все равно было страшно.

«Надо продолжать искать Дака, – напомнил он себе, – но куда идти теперь? Прямая Тропа кончилась, а его все нет. Можно позвать, но… вдруг услышит привидение». Дук долго сидел в нерешительности – ему так ничего и не приходило в голову. «Нет, все­таки я должен попробовать!» Он решительно вскочил, положил грибы в корзинку и что есть мочи крикнул:

– Д­а­а­к, ты­ме­ня­слы­шишь?! Выходи, если ты еще не стал привидением!

Но такая же тишина царила вокруг. Только листья шелестели на ветру.

– Е­сли­уже­стал, все­ра­вно­вы­ха­ди­и!

Никто ему не ответил.

Увы, Дак не мог его услышать, хотя сам уже был внизу Таинственного Лога. Дук слишком далеко ушел от него, когда собирал бруснику. А громко кричать в лесу – не самая сильная сторона маленьких больших мышат.

Дук уже собрался было идти наугад, как вдруг послышался стук копыт.

Через некоторое время он увидел скачущих к нему рыцарей в сияющих доспехах. Приблизившись, они остановили лошадей и в знак приветствия сняли свои шлемы.

– Здравствуй, добрый путник, – заговорил главный, – я король Артур, а это мои друзья – рыцари Круглого Стола. Мы засиделись у себя дома в чудесном Камелоте и вот выехали, чтобы совершить удивительные подвиги – ведь сегодня отличное субботнее утро.

– Здравствуйте, благородные рыцари, – отвечал им Дук, – меня зовут Дук, и я ищу своего друга, который, если я его не найду, может превратиться в привидение.

– Что ж, достоин называться подвигом твой поступок. Ведь ради своего друга ты спустился в Таинственный Лог – самое страшное и непонятное место в Лесу­за ­Дорогой! Поэтому, когда ты его совершишь, я могу посвятить тебя в рыцари. У нас как раз есть свободное место за Круглым Столом. Хотя конечно, рыцарская жизнь, полная приключений, лишена покоя и уюта, без которых вы, маленькие большие мышата, не можете обходиться хоть сколько­нибудь продолжительное время.

– Да и боюсь, у меня не останется времени на огород.

– Ну что ж, нам пора в путь. Удачи тебе, добрый Дук, и пусть решимость не покинет тебя.

– И вам удачи, король Артур и рыцари Круглого Стола, пусть ваши подвиги станут достойными памяти легенд.

Рыцари надели свои шлемы и поскакали совершать подвиги. Их уже было почти не видно среди деревьев, когда один из рыцарей развернул своего коня и крикнул:

– Да, кстати, иди в том направлении, в котором мы сейчас скроемся!

Немало пришлось пройти нашему другу среди незнакомых кустов и деревьев Таинственного Лога. Но встреча с благородными рыцарями придала ему храбрости. Даже свирепый рев кабана, внезапно раздавшийся в лесу, не смог испугать его (Дук узнал господина Турха, который в это время неподалеку от Таинственного Лога попытался сбить желуди с дуба).

Но тут он услышал странные звуки: «у­р­р­р­р­р­в­р­х­х­х­мняф!». Такие звуки может издавать только привидение или… Дак, когда играет с паучками!

Теперь настало время снова вернуться к Даку, которого мы оставили на краю Таинственного Лога.

Дак, как вы понимаете, тоже очень боялся заходить в лог. Поэтому и он, спускаясь, закрыл глаза, и, как и следовало того ожидать, на дно также добирался, кувыркаясь и подскакивая. К сожалению, он не обладал тем опытом, который был у его товарища. Поэтому не закрыл крышкой свой бидон и вся брусника, хоть ее было не так много как у Дука, высыпалась. Когда же он начал ее собирать, то познакомился с паучком, которого в Таинственный Лог принес ветер. И они стали собирать ягоды вместе.

Вскоре собирать бруснику просто так показалось им скучным занятием и они решили построить из нее замок. Замок получился небольшой, но паучок в нем как раз мог поместиться. Дальше они стали играть в защитника крепости – взяли травинки вместо мечей, паучок забрался в замок и должен был отражать натиски Дака.

Долго длилась их битва, и трудно было сказать, кто одержит победу. Но постепенно инициатива перешла к Даку. Он нападал попеременно то с одного, то с другого флангов и уже разрушил основной вход крепости. Паучок защищался из последних сил. Казалось, вот­вот Брусничный Замок падет.

Но вдруг его защитнику пришла неожиданная помощь – другой маленький большой мышонок, размахивая мечом, выскочил из-­за дерева и с криком: «Вперед, маленькие большие мышата!» градом атак обрушился на осаждающего Дака. Паучок тоже не растерялся – совершил боевую вылазку, и вдвоем они обратили грозного завоевателя в бегство. Твердыня осталась неприступной. После славной победы, как водится, состоялся пир, на который пригласили и побежденных.

Пока они пировали, наступил отличный субботний день. Такса Феня, набегавшись, грелась на солнышке и беседовала с бабочками, знакомыми Дака. Барсук Дун­ Дун встретил господина Турха, несшего домой желуди и похвастался грибами, которые ему подарил один маленький большой мышонок. Вдвоем они решили пойти искупаться на речку. Гарри и Марк после встречи с Даком не отправились сразу домой и попались сороке, которая теперь отчитывала их, потому что нехорошо заходить одним так далеко в лес. Ну а Дук и Дак помогли выбраться Уфу (так звали паучка) из лога и попрощавшись с ним, отправились домой, собирая по пути грибы.

Потом по вечерам попивая какао перед камином, они иногда вспоминали эту субботнюю прогулку.

– Надо было нам Уфа до дома донести. Поди, его опять ветром куда­нибудь унесло.

– Знаешь, а я думаю, у него нет дома. По­моему, он – путешественник. Ходит по разным лесам, и вот встретился нам. А то, что ветром его принесло – так это он так говорит. Паучки ведь очень редко летают – только если сильно подует.

– Значит, очень здорово, что он нам встретился. Вдруг без него мы бы не нашлись.

– По крайней мере, не встретились бы с настоящим путешественником.

– Это точно.

– А этот Камелот, он где – вроде бы у нас ничто так не называется?

– По­моему, эти чудаки так называют наш Лес­-За­Дорогой.